Скрипкин А.С. К проблеме соотношения ранне- и среднесарматской культур

Доклад, прочитанный на семинаре «История и культура сарматов», проведенном 1 марта 2005 г.
Институтом археологии РАН и НИИ археологии Нижнего Поволжья при Волгоградском госуниверситете

Текст Рис. 1 Рис. 2 Рис. 3 Рис. 4 Рис. 5 Рис. 6 Рис. 7 Рис. 8 Рис. 9

Вы находитесь: Археология.PУ => Железный век => Публикации on-line

В начале несколько слов о терминологии. Специалисты по сарматской археологии постоянно испытывают неудобство от употребления таких понятий как "раннесарматская", "среднесарматская" и "позднесарматская" культуры с одной стороны и с другой - "сарматская культура", охватывающее все перечисленные отдельные сарматские культуры. Часто, особенно в последние годы, в литературе, касающейся сарматской тематики, в отношении той или иной культуры используются такие термины, как "период" или "этап". В своей работе, дабы избежать путаницы, я буду пользоваться устоявшимися на сей день понятиями "раннесарматская" и "среднесарматская" культуры, причем они будут рассматриваться исключительно с археологической точки зрения, как определенные хронологические периоды в истории развития материальной культуры сарматов. По мере возможности я попытался избежать обсуждения этнических проблем, связанных с этими культурами. Рассмотрение вопросов исследуемой темы ограничено районами Нижнего Дона, Поволжья и Южного Урала.

Определение сходства или различия, взаимной связи или отсутствия таковой в отношении сарматских культур проблема достаточно сложная. Ее сложность определяется отсутствием достаточно точного перечня дефиниций, характеризующих каждую из сарматских культур. Многие признаки являются общими для двух или большего числа сарматских культур, они могут выражаться такими словосочетаниями как "характерные в большей или меньшей степени" для той или иной культуры. Например, подбойные могильные ямы в разной мере известны во всех сарматских культурах, южная ориентировка погребенных в большей мере характерна для ранне и среднесарматской культур, мечи с кольцевым навершием появляются в раннесарматское время и продолжают существовать в среднесарматское и таких примеров можно привести много.

История исследования сарматских древностей свидетельствует, что вес признака, характеризующего ту или иную сарматскую культуру, зависит от величины выборок, которыми они представлены. Во время только начинавшегося накопления исследованных сарматских памятников отдельные признаки казались значимыми, культуроопределяющими. С течением времени, с увеличением количества раскопанных памятников, они становились несущественными или не являющимися специфичными только для этой культуры.

Так, например, П.Д. Рау, имевший в 20-е гг. прошлого века в своем распоряжении несколько десятков сарматских комплексов, для Stufe A своей периодизации, соответствующей раннеримской стадии и сопоставимой со среднесарматской культурой, считал существенными такие признаки, как трупосожжения, наличие круглых ям, нахождение в погребениях фрагментов бронзовых зеркал (Rau, 1927, s. 68-74, 110).

Б.Н. Граков в 40-е гг., опираясь на более представительную выборку, насчитывавшую более сотни комплексов сусловской (среднесарматской) культуры, такие, например, признаки, как частичное или полное трупосожжение или помещение зеркал во фрагментах считал для этой культуры малосущественными (Граков, 1947, с. 105).

В настоящее время счет открытым сарматским комплексам идет уже на многие сотни. Соответственно с накоплением археологического материала проводилась работа по уточнению характеристик выделенных ранее сарматских культур. Причем эта работа осложнялась в связи с тем, что, как оказалось, сарматские культуры обладают локальными различиями.

Сейчас мы не располагаем каким-либо общим исследованием по рассматриваемой проблеме для всей территории распространения сарматских культур от Зауралья до Дуная, да, видимо, и в ближайшем будущем оно не появится, поскольку сложно обобщить такой громадный материал в рамках одной работы. К тому же идет усиление наметившейся тенденции изучения сарматских памятников в территориально ограниченных районах.

В предлагаемой работе речь пойдет о соотношении ранне- и среднесарматской культур в пределах Азиатской Сарматии к востоку от Дона. Изучение этой проблемы в определенной мере облегчается имеющимися на сей день работами по исследованию погребальных памятников данного региона по специально разработанной статистической программе (Статистическая обработка..., 1997; Статистическая обработка..., 2002).

В соответствиt с поставленной задачей воспользуемся теми таблицами, которые приведены в вышеназванных изданиях, где значимость того или иного признака, характеризующего погребальный обряд ранне- и среднесарматской культур, выражена в процентах. Для раннесарматской культуры возьмем данные по заключительному ее этапу. Выборки по обеим культурам вполне репрезентативные, они представлены по раннесарматской культуре 750 комплексами и по среднесарматской - 874.

Процентные показатели свидетельствуют о сходстве двух культур по достаточно большому количеству признаков. Практически все типы могильных ям известны как в той, так и в другой культуре. Если привести суммарный показатель для прямоугольных ям, включая узкие, средние и широкие, то он будет весьма близок для обеих культур: для раннесарматской культуры - 33,3%, для среднесарматской 39,8% . Этот тип ям является самым распространенным в этих культурах, второе место занимают подбойные ямы: 24,2% и 16,3% соответственно. Равно соотношение ям с заплечиками: 3,6% и 3,5%.

Близка в этих культурах тенденция распределения ориентировок погребенных, преобладающим является положение головой на юг, при значительных показателях для юго-западной и юго-восточной ориентировок, суммарный их процент для раннесарматской культуры равен 74,1%, а для среднесарматской - 68,3%.

Существенно не различаются позы погребенных, расположения их рук и ног. Для устройства ложа погребенного наиболее характерным для обеих культур является сооружение подстилок из органических материалов. В погребениях той и другой культур встречаются практически одни и те же ритуальные вещества и предметы. В качестве сопровождающей пищи наиболее типичным было положение с погребенным передней ноги овцы.

Различия же между ранне- и среднесарматской культурами заключаются в следующем. Для среднесарматского времени характерно значительное преобладание основных погребений под индивидуальной курганной насыпью. Для Южного Урала, Заволжья и междуречья Волги и Дона их процент составляет 77,2%, в то время как для завершающего этапа раннесарматской культуры он равен 3,4%. Подавляющее большинство раннесарматских погребений оказалось впущенными в курганы эпохи бронзы, причем эти курганы использовались для многократного захоронения. Количество раннесарматских погребений от 3 до 9 в них составляет 45,7%, а 10 и более 38,6%. Достаточно часто погребения этого времени сооружались в насыпях курганов без фиксации формы могильной ямы (20,3%).

Выше уже говорилось о сходстве конструкций погребальных ям рассматриваемых культур, однако следует указать на одно исключение. Для среднесарматской культуры характерно наличие квадратных ям (15,9%) с диагональным положением в них погребенных, практически отсутствующих на завершающем этапе раннесарматской культуры.

В раннесарматское время гораздо чаще погребали в гробах (11,5%), чем в среднесарматское время (3,6%). При общем сходстве находок в погребениях обеих культур ритуальных веществ и предметов в раннесарматских комплексах чаще встречается реальгар и кусочки мела, в среднесарматских - угольки или зола, посыпка дна могилы мелом, алебастровые сосудики.

По мере исследования сарматских древностей были определены наиболее типичные категории вещевого материала для обеих рассматриваемых сарматских культур. Для сложившейся раннесарматской культуры таковыми являются мечи и кинжалы с серповидным навершием; наборы колчанов с железными черешковыми трехлопастными и бронзовыми втульчатыми наконечниками стрел; бронзовые зеркала с валиком по краю диска и клинообразным штырем для насадки ручки (часто такие зеркала в погребениях обнаруживаются во фрагментах); лепные сосуды закрытых форм, украшенные по тулову вертикальными пучками линий "полотенцами"; длинные полированные костяные проколки; каменные "молоточки"; костяные оправы гребней, украшенные зооморфными изображениями.

Для среднесарматской культуры определяющими являются мечи и кинжалы с кольцевым навершием; железные черешковые трехлопастные наконечники стрел, часто с короткой головкой и широким основанием; бронзовые зеркала с валиком по краю диску, штырем для оформления ручки и конической или овальной выпуклостью в центре диска; алебастровые миниатюрные сосудики; бронзовые котлы с носиками-сливами и зооморфными ручками; в керамическом комплексе - преобладание разнообразных кувшинных форм, появление мисок, происходящих из производственных центров Нижнего Дона и Северного Кавказа; достаточно широкое распространение фибул; значительное увеличение римско-италийской импортной посуды; появление изделий выполненных в "золотобирюзовом" стиле.

Характер изменения вещевого материала двух культур в определенной мере можно проследить основываясь на разработках хронологии ранне- и среднесарматской культур, осуществлявшихся в последние годы преимущественно для волго-донского региона (Максименко, 1998; Клепиков, 2002; Клепиков, Скрипкин, 2002, с. 47-81; Скрипкин, Клепиков, 2004, с. 95-106; Сергацков, 2004, с. 107-106; Глухов, 2001: Глебов, 2004, с. 127-133). Для рассмотрения данного вопроса этот регион выгоден еще и тем, что здесь массово представлены памятники среднесарматской культуры в отличии от районов, располагающихся к востоку от Нижнего Поволжья.

В настоящее время раннесарматские памятники Нижнего Поволжье подразделяются на три хронологических периода: IV; III; II-I вв. до н.э. (Клепиков, Скрипкин, 2002, с. 47-81). Естественно, что в силу датирующих возможностей материла, которым мы располагаем, границы между выделенными периодами в достаточной мере условны (Скрипкин, Клепиков, 2004, с. 95-106). Однако относительная хронологическая их последовательность бесспорна. Сейчас можно констатировать, что версия о всеобщем хиатусе на территории всего степного евразийского пространства, приходящегося на III в. до н.э., которая еще недавно дискутировалась на страницах ряда изданий, является несостоятельной.

В раннесарматских комплексах IV и III (возможно, III - начала или даже первой половины II вв. до н.э.) мы практически не находим среди вещевого материала каких-либо типов, известных в среднесарматских памятниках. Особый интерес для нашей темы имеют памятника, датируемые II (возможно, его второй половиной) - I вв. до н.э. В них, наряду с типами вещей предшествующего периода раннесарматской культуры: мечами и кинжалами с серповидным навершием, бронзовыми зеркалами с валиками по краю диска; сосудами, украшенными по тулову пучками линий (рис. 3), появляются новые типы: мечи и кинжалы с кольцевым навершием; длинные мечи с узким лезвием с ромбовидным коротким перекрестием и ручкой без металлического навершия; бронзовые зеркала с валиком по краю диска и выпуклостью в его центре, а также плоские дисковидные зеркала; фибулы среднелатенской схемы и подвязные лучковые; бронзовые ажурные пряжки с изображениями лежащих верблюдов или сценами борьбы животных; прямоугольные пряжки, изготовленные из гагата (рис. 1); из керамики - разнообразные типы кувшинов, видимо, северокавказских производственных центров, о чем свидетельствуют находки кувшинов с горизонтальной ручкой, известными на Кубани (рис. 2,5-17). В колчанных наборах наступает господство железных черешковых трехлопастных наконечников стрел (Клепиков, Скрипкин, 2002, с. 58-66; Скрипкин, Клепиков, 2004, с. 98-100).

Многие из перечисленных типов вещей продолжают затем существовать и в среднесарматской культуре, даже получают широкое распространение, превращаясь в своего рода индикаторы этой культуры. Это мечи с кольцевым навершием, зеркала с конусовидной выпуклостью в центре, а также с плоским диском. К ним же можно отнести тенденцию увеличения кувшинных форм в керамическом материале, распространение моды на фибулы.

Таким образом, во II-I вв. до н.э. в материальной культуре сарматов мы наблюдает сосуществование типов вещей, известных в предыдущее время, с вещами, появившимися в рассматриваемый период, но ставшими наиболее характерными для среднесарматской культуры. В связи с этой ситуацией возникает вопрос о статусе памятников II-I вв. до н.э. в сарматской периодизации. Из текста данной статьи, да и предыдущих наших публикаций следует, что памятники этого времени относятся нами к заключительному этапу раннесарматской культуры. Однако в этом вопросе следует разобраться более подробно.

Для начала надо выяснить, в каком археологическом контексте встречаются те вещи, которые появляются во II-I вв. до н.э. и получают широкое распространение в I в.н.э. Обратимся к ранним находкам мечей с кольцевым навершием. Во многих случаях ранний возраст таких мечей документируется их совместными находками с мечами с серповидным навершием. Таких находок в настоящее время мне известно двенадцать, причем в ряде случаев комплексы, в которых они найдены, имеют достаточно обоснованные датировки. Так, например, в погребении 14 из кургана 1 могильника Петрунино II, располагавшегося на левом берегу Иловли, вместе с длинным мечом с кольцевым навершием и кинжалом с серповидным навершием (рис. 1, 11, 12) была обнаружена бронзовая пряжка, в рамке которой изображено нападение хищника кошачей породы на верблюда (рис. 1, 25). Здесь же найден фрагмент большого бронзового зеркала с валиком по краю диска (Сергацков, 2000. - С. 40, 41, рис. 44). Бронзовые пряжки описанного вида одна из достаточно распространенных находок в сарматских памятниках II-I вв. до н.э. (Скрипкин, 2000. - С. 138). В указанном кургане, сооружение которого относится к эпохе бронзы, было обнаружено семь сарматских погребений, видимо, близких по времени. Скорее всего, курган использовался как кладбище одной группировкой сарматов.

В погребении 9 этого кургана - типичные находки раннесарматской культуры кинжал с серповидным навершием (рис. 3, 4), большое бронзовое зеркало с валиком по краю диска и штырем для ручки (рис. 3, 7), длинная полированная проколка с выступом в верхней части и отверстием в нем (рис. 3, 5), лепной горшок, орнаментированный по тулову пучками вертикальных полос (рис. 3, 14), найдены вместе с ранним вариантом лучковой фибулы (рис. 1,40) (Сергацков, 2000. - С 38, 39). В настоящее время появились веские основания для удревнения появления ранних вариантов лучковых фибул. Первоначально они, видимо, появляются в Крыму в позднескифских погребальных памятниках во второй половине - последней четверти II в. до н.э. Более широкое их распространение относится к первой половине I в. до н.э. (Зайцев, Мордвинцева, 2003, с.135-153). Аналогичные фибулы известны и в сарматских памятниках волго-донского региона, исходя из археологического контекста, я один из их вариантов датировал I в. до н.э. - началом I в.н.э. (Скрипкин, 2003, 128- 134). Погребение 9 из Петрунинского кургана 1, учитывая отдаленность этого местонахождения от первоначальных мест распространения ранних типов лучковых фибул и нахождение какое-то время петрунинской фибулы в быту, скорее всего, должно датироваться I в. до н.э. В этом же кургане в погребении 13 находился еще один длинный меч с кольцевым навершием вместе с кинжалом, тип которого в силу сохранности не удалось выяснить, скорее всего, он мог иметь серповидное навершие. По нашим наблюдениям, с кинжалами с серповидным навершием чаще встречаются именно длинные мечи с кольцевым навершием.

Другой пример, погребение 12 из кургана 3 могильника Рыбный, располагавшегося в Заволжье Волгоградской обл. Здесь в деревянной колоде вместе с погребенным найдены опять длинный меч с кольцевым навершием и кинжал с серповидным навершием (рис. 1, 1,2), пучок железных трехлопастных черешковых наконечников стрел с длинными черешками два лепных горшка и фрагмент железной фибулы среднелатенской схемы со скрепкой (рис. 1, 46). Судя по фибуле, это погребение навряд ли древнее середины II в . до н.э. (Скрипкин, 1990, с. 111, 112). В кургане 3, возведенном в эпоху бронзы, находилось еще 12 сарматских погребений, располагавшихся вокруг цента кургана, не нарушая друг друга, что предполагает их относительную одновременность. Большинство из них сопровождались типичным для раннесарматской культуры инвентарем: кинжалом с серповидным навершием; фрагментами зеркал с валиком по краю диска; лепными горшками, украшенными по тулову пучками вертикальных линий.

Такая же картина наблюдается и в других курганах, где были обнаружены погребения, в которых вместе находились рассматриваемые типы мечей. Так в кургане 19 у с. Политотдельское Волгоградской области, сооруженном в эпоху бронзы, где в погребении 26 находились длинный меч с кольцевым навершием и кинжал с серповидным навершием, открыто еще семь погребений того же времени с вещевым материалом раннесарматской культуры (Смирнов, 1959 с. 275-287). А в кургане 19 Калиновского могильника вместе с погребением 17 с таким же набором клинкового оружия находилось 21 сарматское погребение. Не все они могут достаточно точно датироваться, однако большая их часть по характеру обнаруженных в них находок синхронна погребению с мечами (Шилов, 1959, с. 370-378). И все остальные погребения с таким набором мечей были впускными, как правило, в курганы эпохи бронзы и сопровождались другими близкими по времени сарматскими погребениями.

В целом время сарматских погребальных комплексов с совместными находками рассматриваемых типов мечей, на мой взгляд, определяется следующими моментами. В большинстве таких комплексов находились колчанные наборы, состоящие исключительно из железных трехлопастных черешковых наконечников стрел. Этот факт ограничивает их нижнюю дату, поскольку для комплексов III в. до н.э. характерно сочетание в колчанах железных и бронзовых наконечников стрел, причем последних иногда встречается до нескольких десятков. С другой стороны, мне пока неизвестно ни одного сарматского погребения, уверенно датируемого I в.н.э., в котором бы находился типичный для раннесарматской культуры меч или кинжал с серповидным навершием.

На основании серии находок можно предположить, что совместно меч и кинжал в экипировку сарматского воина относительно широко входят с III в. до н.э. Но в то время, судя по погребальному материалу, использовались однотипные мечи и кинжалы, с серповидным навершием. На сегодня мне известно 17 таких комплексов. По крайней мере, комплексы с таким сочетанием клинкового оружия в основном предшествовали погребениям, в которых находились разнотипные мечи и кинжалы, в нашем случае с кольцевым и серповидным навершием. В этом отношении показателен южно-уральский курганный могильник Старые Киишки, сарматские погребения которого датируются преимущественно III в. до н.э., возможно, какой-то частью II в. до н.э. В семи его погребениях из курганов 13, 15 и 20 найдены совместно мечи и кинжалы с серповидными навершиями и ни одного случая совместного нахождения разнотипных мечей и кинжалов с кольцевым и серповидным навершием. Археологический контекст этих семи, как и многих других, старокиишкинских погребений, явно более ранний, в них отсутствуют инновации, получившие распространение в II-I вв. до н.э. Там в погребениях с однотипными мечами и кинжалами с серповидными навершиями в колчанах находились бронзовые втульчатые и железные черешковые наконечники стрел, что также нетипично для комплексов II-I вв. до н.э. И даже характер территориального распространения сарматских комплексов с разными наборами мечей и кинжалов, в одном случае с серповидными навершиями, а в другом с кольцевым и серповидным, свидетельствует, на мой взгляд об их хронологическом различии. Так погребения с мечами и кинжалами с серповидными навершимями в большинстве своем известны в Южном Приуралье, только четыре из семнадцати таких погребений находились на Волге, но все они расположены в Заволжье (Быково, кург. 2, погр. 3, раскопки А.С. Скрипкина, 1977 г.; Усатово кург. F 19, погр. 2; Раздолье, кург. 2, погр. З; Венгеловка, кург. 2, погр. 10).

Погребения с мечами и кинжалами с кольцевым и серповидным навершием наоборот в большинстве своем находятся в Поволжье, в том числе и к западу от Волги (Котлубань V, кург. 1, погр. 6). Только одно погребение с таким сочетанием известно мне в Южном Приуралье (Барбастау III, кург. 7, погр. 6,7) и одно в междуречье Волги и Урала (Кара-Оба, кург. 11, погр. 2). Известно, что в раннесарматское время происходит смещение кочевого населения из Южного Пруралья в Поволжье и, видимо, со II в. до н.э. его диспропорция значительно увеличивается в пользу Волго-Донского региона.

Рассмотрим еще одну категорию находок - бронзовые зеркала, которые появляются в сарматских погребениях II-I вв. до н.э. и достаточно широко становятся известными в первые века нашей эры. Это в первую очередь зеркала с валиком по краю диска, клинообразным штырем для насадки ручки и конической или овальной выпуклостью в центре диска (рис. 1, 35-37). Существовавшее ранее мнение о том, что эти зеркала появляются у сарматов с начала нашей эры (Хазанов, 1963, с. 64,65; Скрипкин, 1990, с. 172), следует несколько скорректировать. Одна из ранних находок такого типа зеркал происходит из хорошо датируемого погребения 2 из кургана 6 могильника Писаревка II Иловлинского района Волгоградской области. Здесь в неординарной впускной могильной яме длиной 5,37 м и шириной 0,98 м друг за другом располагались две деревянные колоды, погребенные в них были ориентированы головами к северу. В одной из колод вместе с зеркалом, рассматриваемого типа, была обнаружена бронзовая ажурная пряжка со сценой борьбы животных, здесь же находилась лучковая фибула одного из наиболее ранних вариантов, а также железный кинжал, имевший ножны, от которых сохранилась обивка из золотой фольги. Навершие меча не сохранилось. Судя по форме клиновидного лезвия и оформлению ножен золотой фольгой, кинжал, скорее всего, имел серповидное навершие (Мамонтов, 2002, с. 252-256). Если это так, то тогда это первый случай, известный мне, когда в одном погребении найдены зеркало с умбоном и кинжал с серповидным навершием. По пряжке и фибуле погребение 2 должно бесспорно датироваться временем до н.э. Северная ориентировка погребенного включает этот комплекс в число раннесарматских так называемых "североориетированных" погребений II-I вв. до н.э. достаточно хорошо представленных на Нижнем Дону и Северном Причерноморье (Глебов, 1993, с. 22-24; Симоненко, 1993, с. 7-29).

Другое аналогичного типа зеркало было найдено в погребении 9 из кургана 8 у с. Заплавного на Ахтубе в Волгоградской области. Вместе с зеркалом в этом погребении находилась фрагментированная костяная оправа гребня, концы которой заканчивались изображениями головок животного, напоминающего лошадь. Такие детали гребней весьма характерны для погребального инвентаря раннесарматской культуры. Всего в кургане 8 находилось девять сарматских погребений близких между собой по времени их сооружения (Шилов, 1958, с. 64-71).

Видимо, этого же типа зеркало было обнаружено в погребении 8 из кургана 30/6 у хут. Попов на Дону. Зеркало имело валик по краю диска и коническую выпуклость в его центре, ручка у него была отбита. Погребенная женщина была помещена в деревянное гробовище, вместе с ней находился глиняный лепной кувшин с петлевидной ручкой, тип известный по многочисленным находкам в погребениях заключительного этапа раннесарматской культуры. Кроме погребения 8 в кургане находилось еще семь реннесарматских погребений, судя по материалу, близких по времени сооружения погребению 8. Все они были впускными в курган эпохи бронзы.

Небольшие плоские бронзовые зеркала без ручек диаметром от 5 до 9 см, которых в свое время в пределах Азиатской Сарматии мной было учтено более шестидесяти (рис. 1,30-32), также появляются первоначально в погребениях завершающего этапа раннесарматской культуры и наиболее широко распространяются, видимо, в I в.н.э. (Скрипкин, 1990 а, с. 93, 153).

Даже этот небольшой перечень типов вещей (мечи с кольцевым навершием и вышеназванные зеркала) показывает, что ранние их находки происходят из комплексов, по погребальному обряду типично раннесарматских. В подавляющем своем большинстве они являлись впускными в курганы эпохи бронзы и сопровождались большим числом близких по времени других сарматских погребений, в которых часты находки мечей с серповидным навершием, фрагментов бронзовых зеркал с валиком по краю диска, лепной керамики, украшенной по тулову вертикальными пучками линий, положение погребенных в гробовища или колоды. Все это не соответствует основной тенденции развития погребальной обрядности среднесарматской культуры, для которой в большей степени характерно сооружение погребений под индивидуальной курганной насыпью и во многом другой набор погребального инвентаря.

Актуальным для рассматриваемой проблемы является определение времени оформления среднесарматской культуры, начала преобладания тех черт в погребальном обряде и материальной культуре, которые ее характеризуют. По этому вопросу у исследователей имеются существенные разногласия. Не вдаваясь глубоко в историографию этой проблемы, отмечу лишь основные ее моменты. В 1984 г. на конференции, посвященной 100-летию со дня рождения П.С. Рыкова, проходившей в Саратове, я впервые в докладе выступил с идеей о возможном изменении дат окончания раннесарматской и начала среднесарматской культур, отнеся это событие к рубежу эр (Скрипкин, 1989, с. 155, 156). Позже эта идея получила более подробное обоснование в монографическом исследовании (Скрипкин, 1990а). Ранее хронологическую границу между этими культурами относили к концу II вв. до н.э. (Граков, 1947, с. 105), а среднесарматская культура традиционно датировалась преимущественно I в. до н.э. - I в.н.э. На материалах Нижнего Дона ростовскими археологами, сперва А.В. Захаровым, а затем и В.П. Глебовым, были выделены раннесарматские памятники II-I вв. до н.э. (Захаров, 1988 с. 17, 18; Глебов, 1993, с. 22-24). На основании раскопок конца 80-х гг. прошлого века на Иловле были обнаружены раннесарматские погребений с лучковыми фибулами, что позволило И.В. Сергацкову заявить о возможности отодвинуть верхнюю границу раннесарматской культуры "до рубежа н.э или даже в первую половину I в.н.э.". Причем предположительно он считал, что начало I в.н.э. могло быть переходным периодом, характеризующимся сосуществованием ранне и среднесарматской культур (Сергацков, 1995, с.148-157). Было также уточнено время раннесарматского периода для Северного Причерноморья, памятники с чертами раннесарматской культуры существовали здесь во II-I вв. до н.э с сохранением традиций этой культуры в погребальном обряде и после рубежа эр (Симоненко, 1993, с. 7-29, 104-112).

В это время другую позицию отставала М.Г. Мошкова, она считала, что археологический комплекс среднесарматской культуры со II в. до н.э. начинает формироваться в рамках еще раннесарматской культуры и "таким образом, I в. до н.э., во всяком случае его вторую половину, нельзя исключать из периода существования среднесарматской культуры". Причем районами формирования среднесарматской културы по мнению М.Г. Мошковой были районы левобережья Волги и Волго-Донского междуречья (Мошкова, 1989, с. 36-43).

В.М. Максименко, основываясь на нижнедонских материалах, считал, что среднесарматская культура является дальнейшим развитием раннесарматской и, отмечая сложность выделения памятников I в. до н.э., все же считал, что в комплексах II-I вв. до н.э. явно преобладают черты раннесарматской (прохоровской) культуры и что более определенно можно говорить о становлении среднесарматской культуры в I - начале II вв.н.э. (Максименко, 1990, с. 27, 28). В более поздней своей работе он изменяет свою точку зрения на хронологическое соотношение этих двух культур. В.Е. Максименко в рамках среднесарматской культуры Нижнего Дона выделяет две хронологические группы: I в. до н.э. - первая половина I в.н.э. и вторая половина I - первая половина II вв.н.э. Причем в первую группу им включено 151 погребение, а во вторую - 108 (Максименко, 1998, с. 87). К сожалению, В.Е. Максименко не говорит, на основе каких материалов произведено выделение двух хронологических групп среднесарматской культуры, не приводит перечня памятников, составляющих их, за исключением указания их общего количества. Нет в его работе и критики других версий, касающихся хронологического соотношения ранне и среднесарматской культур, в том числе и ростовских коллег, придерживающихся другой точки зрения на данную проблему.

Как видно из изложенного, в вопросе, к какому же времени относить разграничение ранне и среднесарматской культур, нет единого мнения, он до сих пор является дискуссионным. Это хорошо иллюстрирует недавно прошедшая 5 международная конференция "Проблемы сарматской археологии и истории", состоявшаяся в Анапе в мае 2004 г. В Южном Зауралье стадия D по А.Д. Таирову, являющаяся заключительным этапом прохоровской культуры и весьма слабо представленная памятниками, датируется им III-II или III - серединой II вв. до н.э. По материалам Южного Приуралья М.Г. Мошкова полагает, что складывание среднесарматского комплекса начинается с рубежа II-I вв. до н.э, а завершается к середине или к последней трети I в. до н.э. Я и мой соавтор В.М. Клепиков датировали заключительный этап раннесарматской культуры в Нижнем Поволжье II-I или серединой II-I вв. до н.э. Для среднесарматской культуры того же района И.В. Сергацков считает приемлемой дату I - первая половина II вв.н.э., с сохранением традиций раннесарматской культуры в начале I н.э. А.П. Медведев по материалам Среднего Дона датировал раннесарматский этап II-I вв. до н.э., среднесарматский - I - началом II вв.н.э. Для Нижнего Дона В.П. Глебов выделяет два периода в развитии среднесарматской культуры: "вторая половина (возможно, ближе к последним десятилетиям) I в. до н.э. - 30-50 гг. I в.н.э." и "30-50гг. I - середина II вв.н.э." Ранний этап рассматривается им как переходный, сохраняющий традиции раннесарматской культуры. В Северном Причерноморье А.В. Симоненко для сарматских памятников с II в. до н.э. по IV в.н.э. выделяет два хронологических периода. Первый период, датирующийся II в. до н.э. - серединой II в.н.э., включает раннесарматский и среднесарматский периоды традиционной периодизации. С I в.н.э. здесь памятники с чертами раннесарматской и среднесарматской культуры существуют до конца общего периода.

Разница в датировках по разной терминологии двух сарматских культур или периодов в определенной мере связаны со спецификой обитания различных сарматских группировок в названных выше районах. Естественно, что не может быть общих дат для отдельных периодов сарматской культуры от Южного Зауралья до Дуная. С другой стороны, есть разногласия по сарматской периодизации и для локально ограниченных районов, в этом случае сказывается разница в подходах исследователей к данной проблеме, в понимание и толкование ими процессов формирования и развития сарматских культур.

Для выяснения преемственности археологических культур важно не только определить время появления новых элементов в контексте старой культуры, но и попытаться выяснить характер их происхождения, являются ли они дальнейшим развитием традиций данной культуры или они появились в результате разного рода заимствований: миграций, экономических и культурных связей и прочее. Это в равной мере имеет отношение и к становлению сарматских культур. Такой подход дает возможность более глубже понять механизм формирования новой культуры.

Попытаемся с этой точки зрения рассмотреть характер тех инноваций в раннесарматской культуре, которые получили затем широкое распространение в среднесарматское время. Наиболее часто фигурирующими в этой роли являются мечи с кольцевым навершием. Существовавшая ранее гипотеза об автохтонном их происхождении, в результате эволюции волютообразных наверший мечей в кольцевые и завершение этого процесса к III в. до н.э., не подтверждается фактическим археологическим материалом. Мечи с волютообразным навершием существуют и в то время, когда у сарматов в употреблении уже было мечи с кольцевым навершием. Кроме того, известны находки мечей с кольцевым навершием и сердцевидным перекрестием, явно не вписывающиеся в вышеназванную эволюционную схему, поскольку датируются довольно ранним временем (например, кург. 1, погр. 2, Сынтас, Могильников, 1997, с. 47; Красная гора, Кисловодск, Хазанов, 1971, с. 8). Клинковое оружие с кольцевым навершием было широко распространено в Центральной Азии, начиная с поздней бронзы и в скифское время. Оно известно в находках на территории ряда северных провинций Китая, Внутренней Монголии (Чжун Сук-Бэ, 2000. - С. 110-137), Минусинской котловины (Членова, 1971), Алтая (Суразаков, 1988, с. 48), а также в изображениях на оленных камнях, имевших распространение на большей части этой территории в первой половине I тыс. до н.э. (Савинов, 1994. - С. 113). Навряд ли следует реконструировать еще один, к тому же достаточно поздний, центр, генезиса клинкового оружия с кольцевым навершием, наряду с существованием в более раннее время обширной территории его распространения. Я полагаю, что появление мечей с кольцевым навершием у сарматов связано с влиянием восточных культурных традиций. На мой взгляд, это подтверждается еще и тем, что этот тип меча у них распространяется на фоне целого пласта вещевого материала, отражающего культурные традиции территорий, располагавшихся далеко к востоку от собственно сарматских земель, о чем мне уже не раз приходилось писать (Скрипкин, 1993, с. 3-14; 1996, с. 102-104; 2000а, с. 17-40). Так, в сарматских памятниках вместе с мечами с кольцевым навершием появляются длинные мечи с узким лезвием, длинным стержнем, как правило, прямоугольным в сечении, для оформления рукояти, без металлического навершия и коротким, обычно ромбовидным железным или бронзовым перекрестием, в ряде случаев имеющих вырез у основания рукояти и намечающимся напуском на средину лезвия (рис.1, 13-16). Такие мечи обнаружены в следующих раннесарматских погребениях: Мечет-Сай, курган 3, погребение 11; Калмыково, кург. 1, погребение 1; Калмыково, курган 2; Политотдельское, курган 12, погребение 19; Яшкуль, группа 37, курган 1, погребение 1; Чкаловская группа, курган 3, погребение 7; канал Волга-Чограй, группа 42, курган 1, погребение 6; Антонов, курган 3, погребение 3; Аксай, курган 2, погребение 2; Косика, погребение 45. В четырех случаях эти мечи были обнаружены с кинжалами, имевшими серповидное навершие.

В сарматских памятниках II-I вв. до н.э. появляется целая серия поясных пряжек или являющихся прямыми копиями пряжек, известных в находках на территории к северу от Китая, занимаемой в прошлом хунну, и Южной Сибири, или отражающих в своем оформлении культурные традиции тех же районов. К первым относятся пряжки, изготовленные из гагата (рис. 1, 27-29) и бронзовые решетчатые (рис. 1, 26); ко вторым - бронзовые пряжки в виде прямоугольных рамок с заключенными в них чаще лежащими фигурками верблюдов или сценами борьбы животных (рис. 1, 17-25). В это же время в сарматских погребениях начинают встречаться так называемые "ложковидные застежки", изготовленные из бронзы, кости, золота; миниатюрные копии бронзовых котлов, достаточно часто встречаемые в памятниках Тувы и Среднего Енисея (Скрипкин, 2000. - С. 17-40).

Теперь с достаточной очевидностью к этому хронологическому пласту инноваций следует отнести и бронзовые зеркала с валиком и конической выпуклостью в центре диска, с клиноообразным штырем для оформления ручки. Выше уже говорилось, что часть из них происходит из погребений завершающего этапа раннесарматской культуры, но определяющей категорией находок они становятся в памятниках среднесарматского времени. Зеркала этого типа были широко распространены на Востоке, они известны на территории Средней Азии, Афганистана, Ирана, Индии, Вьетнама. На территории Средне Азии исследователи отмечают их бытование уже в I в. до н.э. (Литвинский, Седов, 1984, с. 56), в Индии они были в употреблении с I в. до н.э. по II в. до н.э. (Заднепровский, 1993, с. 88-92). В качестве предположения выскажу такую мысль, возможно, рассматриваемый тип зеркала появился на Востоке под влиянием индуиско-буддийской мифологии, в которой было широко распространено представление о земле в форме диска и мировой горе, располагающейся в его центре (Мифы..., 1980, с. 311-315, 537).

Есть еще один весьма интересный тип зеркал, который в большей мере известен в среднесарматских памятника. Это плоские зеркала с короткой клиновидной ручкой, которые еще особо не попадали в поле зрения исследователей (рис. 1, 33,34). В свое время я их выделил в тип 1.6. Мне было известно их тогда в пределах Азиатской Сарматии 12 экземпляров, я полагал, что они представляют собой возрождение старых традиций, восходящих еще к савроматскому времени (Скрипкин, 1990, с. 94, 153). Сейчас с определенной долей вероятности можно считать, что этот тип зеркала сформировался также за пределами традиционно сарматских земель. Такие зеркала происходят из Северной Индии, они были обнаружены при раскопках Таксилы и существовали здесь в одно и то же время с зеркалами с умбоном в центре диска. Правда в Таксиле те и другие находки зеркал датируют I-II вв.н.э. (Заднепровский, 1997, с. 97). Мне трудно судить насколько верна эта дата. К тому же, возможно, Таксила и не была тем местом, где впервые появляются эти типы зеркал. Важно то, что они существовали вместе, известны в одном и том же археологическом комплексе и в таком сочетании они распространяются и в сарматских древностях.

Кроме перечисленных категорий вещей, явно не связанных своим происхождением с сарматской материальной культурой предшествующего времени, новые явления отмечаются и в погребальном обряде раннесарматской культуры II-I вв. до н.э. В Нижнем Поволжье и особенно на Нижнем Дону появляется значительный процент погребений с северной ориентировкой, для обозначения которых даже стал употребляться специальный термин - "североориентированные погребения" (Скрипкин, 1990, с. 115, 116; Глебов, 1993, с. 22-24). Недавно группа таких погребений была выделена на Иловле (Сергацков, Шинкарь, 2003, с. 165-178). Северная ориентировка погребенных была распространена в этот период времени у кочевого населения восточного ареала евразийских степей, она являлась преобладающей у хунну (Могильников, 1992, с. 269) , в то же время известна на территории Тувы (Мандельштам, Стамбульник, 1992, с. 202), в погребальных памятниках, располагавшихся в Северо-Западном Китае в провинции Ганьсу, которые китайские археологи отождествляют с юечжами (Заднепровский, 1997, с. 76). Появляются погребения в колодах, которые также со скифского времени были достаточно известны в вышеуказанных местах, причем в одном случае, в курганном могильнике Рыбный (кург. 3, погр. 12), расположенном на левом берегу Волги в Волгоградской области, конструкция колоды в деталях совпадала с колодами из могильника Аймырлыг в Туве (рис. 2, 1-3) (Скрипкин, 2000а, с. 26).

О появлении перечисленных восточных инноваций в сарматских памятниках мне также приходилось не раз писать. Они, скорее всего, были вызваны передвижением ряда народов от пограничных с Китаем и территорией хунну районов, в связи с усилившейся военной активностью последних. Китайские письменные источники определенно говорят о юечжах и усунях, вынужденных уйти в Среднюю Азию. Кульминационным актом этих событий был разгром кочевниками Греко-Бактрийского царства, произошедший в промежутке между 140 и 130 гг. до н.э. В это время в Средней Азии появляются новые названия кочевнических группировок: тохары, асии, пасианы, сакаравлы. Там же, видимо, с этими событиями связано распространение многих из тех категорий находок, которые в сарматских памятниках рассматривались мной выше как инновации восточного происхождения. Интересно отметить, что и в Восточно-Европейских степях, видимо, в тоже время появляется новая номенклатура названий кочевнических группировок, впервые зафиксированная Страбоном: роксаланы, аорсы, сираки. Все это, скорее всего, отражает синхронность этноисторических процессов, охвативших значительное евразийское пространство. Если это так, то тогда дату падения Греко-Бактрии следует принять за начало распространения в раннесарматских памятниках рассмотренных выше инноваций.

Теперь обратимся к другой категории находок из раннесарматских комплексов, которые также рассматриваются как зарождение новых тенденции и которые получат дальнейшее развитие в среднесарматской культуре. Это небольшие круглы бронзовые плоские зеркала без ручек, диаметром в пределах от 5 до 9 см (рис. 1, 30-32) и разнообразная круговая керамика кувшинных форм (рис. 2, 5-17). На рубеж 80-90 годов прошлого века мной а памятниках Азиатской Сарматии таких зеркал удалось насчитать 61 экземпляр, которые я датировал преимущественно I в. до н.э. - I в.н.э. (Скрипкин, 1990а, с. 93). Сейчас трудно определить связаны ли эти зеркала своим происхождением с зеркалами аналогичной формы, но более крупных размеров, известных в более ранних сарматских и савроматских комплексах. Обращает на себя внимание тот факт, что этот тип зеркал массово был распространен в практически синхронное время в курганных памятниках Кубани (Марченко, 1996, с. 19) и особенно в грунтовых могильниках сопровождаемых городища и отождествляемых с меотским населением1. Часто они встречаются в памятниках Северного Кавказа в последние века до нашей эры (Абрамова, 1993, с. 93-96), а также в позднескифских памятниках Крыма (Высотская, 1994. - С. 117). Простая форма этого типа зеркал и широкое распространение их, особенно небольших размеров, на рубеже эр, скорее всего, общая мода, охватившая в то время население Юго-Восточной Европы. Не исключено, что такие зеркала в степи к сарматам могли поступать из оседлых центров Кубани. Подтверждением чему может быть то, что во II-I веках сарматы используют керамику, известную в меотских памятниках.

Начавшееся очевидное распространение в сарматских памятниках II-I вв. до н.э. новых форм керамики, особенно различных типов кувшинов, в том числе и изготовленных на гончарном круге, которые займут одно из ведущих мест в керамическом комплексе среднесарматской культуры, непосредственно не связано с развитием предшествующих, в рамках раннесарматской культуры, традиций в изготовлении посуды. Новые типы керамической посуды поступают к сарматам, как только что отмечалось, из производственных центров Кубани. Об этом свидетельствует серия красноглиняных кувшинов, изготовленных на гончарном круге, с горизонтальной ручкой, обнаруженная в сарматских памятниках Волго-Донского региона (рис. 2, 5-8) (Скрипкин, Клепиков, 2002, с. 63). Это типичная кубанская форма кувшинов, изготовлявшаяся во II-I вв. оседлым населением Кубани. Отдельные типы кувшинов обнаруживают прямое сходство с аналогичной посудой из других районов Северного Кавказа, где они, скорее всего, и производились (Абрамова, 1993, с. 41, 43, 61-66). В первые вв.н.э. объем гончарной керамики, разнообразие ее форм, в сарматских погребальных комплексах значительно увеличивается за счет начала массового ее производства в городищах Нижнего Дона.

Есть еще одна категория находок, которая появляется в сарматских памятниках II-I вв. до н.э. Нижнего Поволжья и Дона. Это фибулы (рис. 1, 38-46). С этого времени они становятся одной из характерных черт материальной культы сарматов, вплоть до окончания ее существования. Первые образцы фибул в сарматских памятниках также не имеют связи с какой-либо местной традицией. В сарматских памятниках IV-III вв. до н.э. фибулы отсутствуют. Мода на них пошла с запада от кельтского мира, она охватила Северное Причерноморье и Восточно-Европейские степи. Массовое их распространение здесь связано с фибулами среднелатенской схемы и появившимися, видимо, под влиянием последних, подвязных фибул. Далее Южного Приуралья фибулы не получили широкого распространения. Они не характерны для кочевого мира восточного ареала евразийского степного пространства.

Таким образом, характеризуя материальную культуру сарматских погребальных памятников II-I вв. до н.э., в первую очередь Волго-Донского региона, следует отметить, что отличительной ее особенностью является заимствование значительного ряда категорий вещей и включение их в контекст раннесарматской культуры. Причем механизм этих заимствований был разный. Появление отмеченных восточных инноваций могло происходить, видимо, при непосредственном появлении в исследуемом районе новой группировки кочевников с востока в связи с определенными событиями политического плана. Другая часть вещевого комплекса попадает в сарматские погребения II-I вв. до н.э. иным путем, скорее всего, в результате торговых связей сарматов с рядом производственных центров Кубани, других районов Северного Кавказа, а затем и Нижнего Дона. И, наконец, продвигаясь в западном направлении, сарматы попадают в зону влияния кельтской мира, а впоследствии и римской провинциальной культуры.

Для определения особенностей развития персидской культуры времени образования Ахеменидской державы иногда говорят, что она формировалась "методом цитат", то есть через целую серию заимствований достижений других народов. Этот метод в разной мере присущ для развития всех культур, если только они не существуют в каких-то особых изолированных условиях. Сарматская культура на всем ее протяжении не являлась таким исключением. Период же II-I вв до н.э. очень ярко характеризуется влиянием различных традиций на сарматскую культуру, связанных между собой не единством их истоков, а обстоятельством временем.

Однако сарматская культура этого периода не является только лишь совокупностью ряда независимых друг от друга инноваций. В это время продолжало сохраняться ядро раннесарматской культуры, на которое наслаивались новые культурные явления. Во-первых, в значительной мере сохранятся определяющий элемент раннесарматской кульуры - погребальный обряд, многие его черты остаются практически без изменения по сравнению с III в. до н.э. (Клепиков, Скрипкин, 2002, с. 58-68). Во-вторых, продолжают существовать многие категории вещевого материала, известные в погребальных памятниках раннесарматской культуры предшествующего времени: мечи и кинжалы с серповидным навершием; бронзовые зеркала с валиком по краю; лепные горшки, украшенные по бокам пучками вертикальных полос; костяные полированные проколки (рис. 3).

Появление новых типов вещей, ставших впоследствии определяющими для среднесрматской культуры, не дает ответа на вопрос: когда же происходит ее окончательное оформление. Границей между ранне- и среднесарматской культурами должны являться изменения в погребальном обряде, но это событие во времени четко не может быть обозначено. Поскольку, например, с появлением погребений под индивидуальными курганными насыпями - признаком, характеризующем среднесарматскую культуру, известно ряд курганных могильников, в которых переход от раннесарматской культуры к среднесарматской не ознаменовался переходом к погребениям с индивидуальными насыпями. Это, например, Калиновский курганный могильник (Шилов, 1959) или Первомайский, группаVII (Мамонтов, 2000), в которых комплексы могут быть разграничены по культурной принадлежности только по сопровождающему материалу.

Видимо, о среднесарматской культуре, как сложившимся стереотипе, следует все же говорить с момента появления отдельных курганных могильников с индивидуальными погребениями таких как, например, Сусловский курганный могильник (Рыков, 1925), курганные могильники Кузин хутор (Шилов, раскопки 1962 г.), или значительных скоплений среднесарматских курганов в пределах могильников с более ранними захоронениями, к которым можно отнести, например, курганные могильники Бережновка II, Барановка I (Сергацков, 2000), хут. Новый (Илюков, Власкин, 1992). С появлением такого рода могильников связано широкое распространение диагональных погребений. Не случайно раньше среднесарматскую культуру именовали культурой "диагональных погребений" (Смирнов, 1947, с. 81).

Так, в Сусловском курганном могильнике - эпонимном памятнике среднесарматской культуры (сусловская культура) из 36 погребений, относящихся к этой культуре, 15 сооружены в квадратных ямах с положением погребенных по диагонали, занимая первое место среди других типов погребальных конструкций. Материалы Сусловского курганного могильника не дают каких-либо оснований датировать его среднесарматские комплексы временем до начала н.э.(Скрипкин, 1998, с. 110). То же самое можно сказать и о времени большинства других могильников с компактным нахождением в них среднесарматских погребений под индивидуальными насыпями, часть из которых составляют диагональные погребения.

В последнее время было высказано мнение о том, что одним из наиболее ранних среднесарматских памятников является курганный могильник Шаумяна в Ростовской области, включающий погребения в широких прямоугольных ямах, материалы которых дают возможность отнести начало их сооружения, по крайней мере, к последней четверти I в. до н.э. (Глебов, 2000. - С. 178-181). Правда, возможность датировки погребений могильника Шаумяна по импортным изделиям непременно временем ранее рубежа эр уже была оспорена (Сергацков, 2004, с. 111). К сожалению, все эти погребения оказались ограбленными и материал, происходящий из них, весьма фрагментарен, что не дает возможности полностью установить как погребальный обряд, так и характер вещевого материала в них. На Нижнем Дону, в частности по левому его притоку Есауловскому Аксаю, известны погребения в широких прямоугольных ямах, иногда с нишами-тайниками под индивидуальными курганными насыпями с материковым выкидом вокруг них (могильники Терновский, колхоз "Светлый путь", хут. Чиков), отдльные из которых автор раскопок В.П. Шилов датировал I в. до н.э. - I в.н.э. и даже II в. до н.э., (Шилов, 1983, 185-189; 1983а, с. 44. - 45). Все они в той или иной мере также оказались ограбленными. Находки из них, особенно часто встречаемые золотые нашивные бляшки и некоторые другие изделия из золота, свидетельствуют о принадлежности этих погребений сарматской знати. Там, где удалось установить, погребенные были положены по длинной оси ям. В одном из таких погребений (Терновский, кург. 7, погр. 1) был найден фрагментированный меч с серповидным навершием, что позволяет отнести его сооружение к времени до н.э., поскольку находки такого типа оружия в сарматских комплексах после рубежа эр не известны.

Следует ли такие погребения непременно относить к среднесарматской культуре лишь на том основании, что они сооружены под индивидуальной насыпью в широких прямоугольных ямах и, видимо, с положением погребенных по оси ямы? Ведь не все раннесарматские погребения являются исключительно впускными в насыпи более ранних курганов. В частности, наибольший процент основных раннесарматских погребений III-I вв. до н.э. дает Нижний Дон (13,2%) (Скрипкин, 1997а, с. 179, табл. 1). Возможно, наличие погребений в широких прямоугольных ямах под индивидуальными насыпями, отдельные из которых могут датироваться временем до рубежа эр, является локальной особенностью Нижнего Дона. К тому же следует иметь в виду, что эти захоронения принадлежали элите сарматского общества, погребения которых в разные периоды совершали преимущественно под индивидуальными насыпями. Приходиться все же сожалеть, что мы не имеем полной картины по данным памятникам.

К началу среднесарматской культуры относят полностью сохранившееся погребение из Алитубского кургана 26 в Ростовской области. Одни авторы, на основании обнаруженных в нем монет боспорской царицы Динамии, считают возможным датировать его самым концом I в. до н.э. или рубежом эр (Засецкая и др., 1999. - С. 51-60), другие началом I в.н.э. (Глебов, 2000. - С. 179). Это погребение весьма специфично, оно сооружено в широкой практически квадратной формы яме, женский костяк располагался в ней по оси ямы, подчеркнем - не по ее диагонали, головой на юг. К одному из углов ямы примыкал "узкий прямоугольный крутой спуск в виде коридора", что напоминает ямы дромосной конструкции, известные также на Нижнем Дону, но только в более раннее время. По вещевому набору оно ближе среднесарматской культуре. Я хочу только высказать свое согласие с В.П. Глебовым, что этот погребальный комплекс следует датировать началом I в.н.э.

Обратимся все же к диагональным погребениям, которые являются своеобразной визитной карточкой среднесарматской культуры, они хотя не преобладают в количественном отношении по сравнению с другими погребальными конструкциями в памятниках данной культуры, но, как уже указывалось, в отдельных могильниках составляют существенный процент. В плане заявленной темы актуальным является рассмотрение вопроса об истоках этого обряда в среднесарматской культуре. В настоящее время является очевидным, что этот обряд зарождается в среде кочевого населения Южного Приуралья, еще в савроматское время. Большая часть ранних диагональных погребений (конец VI -IV или рубеж IV-III вв. до н.э) сосредоточена в Орско-Уральском междуречье. Мне здесь по неполным данным известно 15 таких погребений, преимущественно тяготеющих к бассейну Илека. В IV в. до н.э. диагональные погребения из Южного Приуралья начинают распространятся на запад и достигают Нижнего Дона. Дискуссионным, на мой взгляд, остается вопрос: сохранялась ли эта погребальная традиция без перерыва до начала среднесарматской культуры. Имеется две точки зрения по этой проблеме. Сторонники одной из них считают, что существовало две хронологические группы диагональных погребений, с определенным временным разрывом между ними. Первой такое мнение высказала И.П. Засецкая. Она выделила раннюю группу диагональных погребений (VI - начало III в. до н.э.) и более позднюю (I в. до н.э. - III в.н.э.), с разрывом между ними почти в два века (Засецкая, 1974, с 105-121). В одной из своих работ я несколько раздвинул границы этой лакуны, датировав раннюю группу диагональных погребений преимущественно V-IV вв. до н.э., а позднюю - I-II вв.н.э. (Скрипкин А.С., 1997, с. 63-77). Другую точку зрения отстаивает М.Г. Мошкова, по которой, по крайней мере, в Южном Приуралье диагональные погребения существовали без видимого перерыва на протяжении практически всего савромато-сарматского времени (Мошкова, 2004, с. 147-165).

Я не исключал возможности сохранения этого обряда в раннесарматское время в среде кочевников Южного Урала, однако я не мог без колебания точно назвать эти памятники. Те из них, на которые указывали другие, как свидетельствующие о непрерывности существования диагонального обряда и заполняющие обозначенную мной лакуну, вызывали у меня сомнение в однозначности их датировок.

М.Г. Мошкова приводит достаточно обширный перечень диагональных погребений с Южного Приуралья, часть из которых может датироваться, по ее мнению, с III по I вв. до н.э. Однако многие из них, на мой взгляд, очень невыразительны в хронологическом отношении. Явные хроноиндикаторы в них отсутствуют (рис. 4, 5, 6). Датировка их дается зачастую по керамике, в том числе и лепной, с привлечением аналогий из других памятников. Типовых и вариантных вариаций керамики в сарматских памятниках очень и очень много, хронология ее разработана слабо, в том числе и кубанской керамики, на которую у нас принято часто ссылаться. Близкие по формам сосуды как у сарматов, так и на других территориях могут датироваться разным временем.

Приведу несколько примеров из числа тех комплексов, которые по М.Г. Мошковой могут быть датированы временем ранее рубежа эр. Аналогии глиняному сосуду с приземистым туловом и высоким прямым горлом из могильника Барбастау III, курган 15 она находит среди керамики III-I вв. до н.э. Центрального Предкавказья в книге М.П. Абрамовой (1993, с. 46, рис. 4, 13), но не менее близкой аналогией названному выше является сосуд из погребения I - начала II вв. того же района (рис. 7) (Абрамова, 1993, с. 137, рис. 51, 12). Или кувшин из диагонального погребения 4 кургана 21 Кардаиловского могильника, которому в качестве датируемой аналогии приводится кувшины из Кубани (тип XIV по И.И. Марченко, 1996, с. 159, рис. 32, 80). В этот тип И.И. Марченко выделяет три сосуда с некоторыми вариациями их оформления и датирует комплексы, в которых они найдены в пределах II в. до н.э. Хотя в других памятниках такие кувшины датируются несколько более поздним временем. Так, в погребении 2 у с. Косика в Астраханской области такой кувшин был найден вместе со сковородкой типа "Айлесфорд" (Дворниченко В.В. раскопки 1987 г.), датируемых в западной литературе I в. до н.э., с наибольшим распространением с 80-х по 30-е гг. (Petrovsky, 1993, s. 138). Другой кувшин этого типа происходит из погребения 18 "Ногайчинского" кургана в Крыму, определение даты которого вызвало дискуссию у исследователей. В.А. Симоненко датировал его I - началом II вв. до н.э (1993, с. 17), а Ю.П. Зайцев, В.И. Мордвинцева - началом, первой половиной I в. до н.э (2003а, с.97). Аналогичный кувшин был обнаружен в сарматском погребении у села Царев в Волгоградской области, датируемом I в. до н.э. - I в.н.э. (Сергацков,1989, с. 236-240). Но дело даже не в уточнении даты указанного типа сосудов. Кувшин из Кардаиловского кургана 21 навряд ли следует относить к этому типу, он имеет несколько другие пропорции и иной размер. Приведенный И.И. Марченко в качестве примера типа XIV кувшин, судя по приведенному масштабу на рисунке, имел высоту 21-22 см (Марченко, 1996, рис. 32, 80), в то время как высота кардаиловского кувшина равна 33,5 см (Моргунова, 1996, с. 17). Если исходить из некоторой общей схожести сероглиняных кувшинов, то, например, определенное сходство с кувшинами XIV типа имеет кувшин из того же Кардаиловского могильника, курган 19 (Моргунова, 1996, с. 16, рис. 16, I), погребение из которого навряд ли может датироваться ранее I в.н.э. (рис. 8).

Есть и еще один момент, который вносит определенную долю скепсиса в датировку большинства перечисленных комплексов М.Г. Мошковой, претендующих заполнить хронологическое пространство с III по I вв. до н.э. В них нет наиболее ярких вещей раннесарматской культуры: мечей с серповидным навершием, длинных полированных проколок, отсутствуют выразительные находки больших зеркал с валиком по краю и клинообразным штырем для насадки ручки и встречаемые реже, но также типичные для этого времени предметы из глины и талька, называемые условно "молоточками", костяные оправы гребней. Наиболее показательным все же является отсутствие в этих комплексах мечей с серповидным навершием. Мне не известно ни одного диагонального погребения от Южного Урала до Днепра, в котором бы был обнаружен меч с серповидным навершием. Эти мечи были основным типом клинкового оружия у сарматов на протяжении с III по I вв. до н.э., сейчас их известно насколько сотен экземпляров. При такой их массовости и длительном времени существования эти мечи должны были быть находимыми в диагональных погребения при условии их непрерывного существования с конца VI в. до н.э. по первые вв.н.э., но таких случаев пока неизвестно. Это при том, что оружие довольно часто встречается в диагональных погребениях. Так, на три с половиной десятка диагональных погребений савроматского периода и времени становления раннесарматской культуры приходится девять мечей: пять из них скифо-савроматского типа; три - переходного, со сломанным под тупым углом перекрестием; два - синдо-меотского типа. Для поздней группы диагональных погребений в пределах Азиатской Сарматии мной также в свое время были произведены подсчеты встречаемости в них клинкового оружия. На 159 погребений с фиксируемым диагональным положением погребенных приходится 33 меча, из которых 20 - имели кольцевое навершие, 12 - мечи без перекрестия и металлического навершия, 1- весьма специфический кинжал, имевший бронзовое волютообразное навершие, обнаруженный в комплексе с поздними лучковыми фибулами (Скрипкин, 1997, с. 68). Так что вкруговую на каждые четыре-пять диагональных погребений приходится один меч. Таким образом, частота нахождения мечей в диагональных погребениях достаточно высокая, но мечи с серповидным навершием в них отсутствуют.

Интересна и такая деталь: в трех случаях в ранних диагональных погребениях найдены, как отмечалось, три меча переходного типа, по господствующей точке зрения, на основе которых и происходит окончательное формирование мечей с прямым перекрестием и серповидным навершием. И хотя мечей переходного типа гораздо меньше последних, они все же попали в диагональные погребения, но на этом произошел обрыв, поскольку мечи с серповидным навершием и прямым перекрестием, являвшиеся дальнейшим продолжением переходных типов мечей, значительно преобладая над ними, неизвестны в диагональных погребениях. В определенной мере здесь, видимо, имел место хронологический фактор, объясняемый следующим образом. Для III-I вв. до н.э. характерно значительное преобладание впускных сарматских погребений в насыпи более ранних курганов, появляются курганы-кладбища, с размещением могил часто по кругу, диагональные же погребения в большинстве своем сооружались под индивидуальной насыпью. Этот принцип становится несовместим с общей традицией в этот период времени. Например, курганный могильник Старые Киишки, в котором в семи курганах открыто 124 сарматских погребений (Садыкова, Васильев, 2001, с. 65), датируемых III - видимо, началом или первой половиной II вв. до н.э., очевидно, являвшийся кладбищем большой группировки сарматов, не использовавшей в своей практике диагональный обряд погребения. Количество диагональных погребения, которые и в предыдущее время не составляли значительного числа, по сравнению с другими погребальными конструкциями, видимо, еще больше сокращается, начиная с III в. до н.э.

Но, вероятно, этот обряд не пресекается окончательно, по крайней мере, в Южном Приуралье, и в этом отношении я вынужден согласиться с мнением М.Г. Мошковой,. Не все, но какая-то часть, приведенных ее комплексов может датироваться временем сложившейся раннесарматской культуры. Впрочем она и сама не настаивает на непременной датировке всех их временем до рубежа эр (Мошкова, 2004, с. 156). Одним из достаточно убедительных примеров датировки рассматриваемых погребений до рубежа эр, на мой взгляд, является диагональное погребение из могильника Герасимовка I, курган 9, погребение 1, в котором находился сосуд с приплюснутым туловом и высоким рифленым горлом. Кроме известного сосуда из Бережновки, я попытался, по возможности, собрать все известные находки такого типа сосудов. Их, кроме герасимовского и бережновского, оказалось еще три: Мечетсайский могильник, курган 7, погребение 9 (Смирнов, 1975, с. 125, рис. 47, 1); Новоузенск, курган 1, погребение 19 (раскопки М.Г. Кима, 1977 г., материалы не опубликованы); Лятошинка, курган 5, погребение 2 (Железчиков, Фалалеев, 1995, с. 31, рис. 11, 3) (рис. 9). Наиболее ранний из них происходит из новоузенского погребения, где он находился вместе с мечем переходного типа, набором бронзовых наконечников стрел, бронзовыми ворворками. Эти находки дают возможность датировать комплекс IV в. до н.э. Погребения из мечетсайского кургана 7 К.Ф. Смирнов датировал концом IV-III вв. до н.э.(Смирнов, 1975, с. 130). Лятошинское погребение, судя по материалу, датируется временем сложившейся раннесарматской культуры, по крайней мере, не ранее III в. до н.э.

Сосуд с гофрированным горлом из герасимовского диагонального погребения больше схож с сосудами с аналогичным оформлением горла из более поздних комплексов, Бережновки и Лятошинки, особенно последнего, что, видимо, и определяет его реальное время.

Распространение диагональных погребений в IV в. до н.э. от Южного Приуралья до Нижнего Дона по каким-то причинам не привело к дальнейшему наращиванию этого типа сарматских погребальных памятников на всей этой территории. В период с III по I вв. до н.э. они пока убедительно не выявлены ни в Волго-Донском регионе, ни в Северном Причерноморье. М.Г. Мошкова не исключает возможность датировки III-II вв. до н.э. детского впускного диагонального погребения из могильника Быково II, курган 1, погребение 11 (Мошкова, 2004, с. 150). Погребение это весьма специфично, многое в нем нехарактерно для диагональных погребений: дети самостоятельно по такому обряду не погребались, они сопровождали только взрослых; северная ориентировка погребенного нехарактерна для погребений этого типа в то время, она появляется у них только в позднесарматское время; также и нахождение его в качестве впускного в насыпи кургана более раннего времени не типично для диагональных погребений. Да и лепной горшок из этого погребения, как мне кажется, по форме более похож на лепные сосуды IV в. до н.э. И.П. Засецкая вообще считала проблематичной принадлежность данного погребения к прохоровской культуре (Засецкая, 1974. - С. 118).

Традиция сооружать диагональные погребения, скорее всего, сохраняется в среде кочевников Южного Урала. Невыразительность материала этих погребений, его беднота, о чем можно судить по выборке, приведенной М.Г. Мошковой (рис.4, 5, 6), по сравнению с диагональными погребениями V-IV вв. до н.э., свидетельствуют о потере этой части кочевого населения той политической и социальной роли, которую они играли раньше. Широкое же распространение диагональных погребений в среднесарматское время все же следует рассматривать не как прямое продолжение многовековой сарматской традиции, а как новое возрождение древней традиции, на время значительно ослабленной. Это была вторая волна распространения диагональных погребений на запад, более масштабная и более активная, в результате которой они занимают территорию от Южного Урала до Дуная.

Не могу не откликнуться на замечания С.Ю. Гуцалова по поводу формирования среднесарматской культуры и этнической принадлежности диагональных погребений, сделанных им на основании одного комплекса из Южного Приуралья. Речь идет о диагональном погребении из кургана 2 могильника Солянка II (Гуцалов, 2004, с. 216-221). Датировав это погребение I в до н.э., он заключает, что его дата противоречит современным представлениям о происхождении среднесарматской культуры и что диагональные погребения не могли принадлежать аланскому этносу в связи с южноуральским, а не среднеазиатским их происхождением. Я хотел бы напомнить, что аланское этнополитическое объединение не было постоянным. Одно дело - предки аланов в среде кочевого мира Средней Азии, и другое - аланы восточноевропейских степей. В последнем случае состав этого этнополитического объединения был уже, видимо, во многом иным, в него вошла какая-то часть местного предшествующего населения. Достаточно вспомнить свидетельство Аммиана Марцеллина о подчинении аланами многих других народов. Можно привести данные Иосифа Флавия о месте обитания аланов, имеющие отношение к 70-м гг. I в.н.э. Он помещал их вокруг Танаиса и Меотийского озера. В Подонье достаточно много известно диагональных погребений, датируемых I в.н.э., принадлежащих если не собственно аланам, то населению, входившему в состав аланского объединения. Навряд ли диагональные погребения савроматского и раннепрохоровского времени Южного Приуралья и диагональные погребения первых вв.н.э., распространившиеся на обширном степном пространстве, принадлежали исключительно одному и тому же народу. В противном случае мы, например, и погребения в подбойных ямах, известных во всех сарматских культурах, да и в других конструкциях ям, должны приписывать какому-то одному народу. Материал же диагонального погребения из могильника Солянка II не столь выразителен в хронологическом отношении, чтобы использовать его в опровержении существующей версии сложения среднесарматской культуры, да и строить какие-либо глобальные выводы на основании одного комплекса навряд ли правомочно. Даже если рассматриваемое погребение и датируется до рубежа эр, это ни коем образом не изменяет нашего представления о завершении формирования среднесарматской культуры, поскольку этот акт ознаменовался установлением определенных традиций не только в погребальном обряде, но и материальной культуре.

Весьма актуальной остается проблема перехода от раннесарматской культуры к среднесарматской. Инновации, о которых шла речь выше, не привели к резкому изменению общего характера раннесарматской культуры. Ранние мечи с кольцевым навершием, фибулы, различные варианты гончарной посуды находились в типично раннесарматских погребениях, сосуществуя с традиционными типами вещей этой культуры. Сейчас становится очевидным, что резкой грани между двумя этими культурами не было. Речь может идти о преобладании их стереотипов. По некоторым данным можно утверждать, что в I в. до н.э. раннесарматская культура сохраняет свои основные черты в погребальном обряде, сохраняются и некоторые ведущие категории ее материальной культуры. Подтверждением этому могут являться раннесарматские погребальные комплексы с лучковыми фибулами. Как уже отмечалось, в последнее время было уточнено время появления и начало распространения этих фибул. Установлено, что лучковые подвязные фибулы появляются в Северном Причерноморье во второй половине - последней четверти II в. до н.э., повсеместно они начинают распространяться предположительно в первой половине I в. до н.э. (Зайцев, Мордвинцева, 2003, с. 152). На Дону и в междуречье Волги и Дона наиболее ранние лучковые фибулы в раннесарматских погребениях, скорее всего, должны датироваться I в. до н.э. (Скрипкин, 2003, с. 128-133).

Приведу еще одно наблюдение. У с. Косика в Астраханской области в одном из Беровских бугров было открыто раннесарматское погребение 45 с большим набором вещей: кинжал с серповидным навершием, длинный меч без металлического навершия, бронзовый котел "сакского типа", сероглиняный кувшин и ряд других вещей (раскопки В.В. Дворниченко, 1989 г., материалы не опубликованы) . Здесь же, в другом погребении 2 был найден такой же сероглиняный кувшин (тип XIV по И.И. Марченко) вместе с бронзовой сковородкой типа "Айлесфорд" (рис. 2, 5), которые, как уже говорилось выше, существовали преимущественно в I в. до н.э. Причем по вещевому материалу погребение 45 обнаруживает сходство с рядом раннесарматских памятников междуречья Волги и Дона и Заволжья (скворцов, Скрипкин, 2004, с. 187-189), которые претендуют быть датированными I в. до н.э.

Однако неясно, в течение какого времени в рамках I в. до н.э. раннесарматский культурный стереотип являлся преобладающим. Мнения исследователей о том, что завершение формирования среднесарматской культуры следует относить ко второй половине или последней трети I в. до н.э., являются в большей мере интуитивными. Мы не располагаем, за редким исключением, каким-либо общеприменимым инструментарием в определении столь точных дат в сарматской археологии.

С начала н.э. в сарматских курганах значительно увеличиваются находки импортных вещей, особенно металлической посуды, фибул. Погребальные комплексы, убедительно датируемые I в.н.э., интерпретируются в большинстве своем как среднесарматские. Если в I в. до н.э. в погребениях встречаются мечи с серповидным навершием, бронзовые зеркала с валиком по краю и клинообразным штырем для насадки ручки, лепные горшки, орнаментированные по тулову вертикальными пучками линий, то после рубежа эр их уже нет.

Очевидно, что смена культур шла постепенно. В свое время мной основные категории находок вещевого материала ранне- и среднесарматской культур в зависимости от встречаемости во впускных или основных погребениях были разделены по трем спискам: в список 1 вошли вещи, встречаемые исключительно во впускных погребениях; в список 2 - встречаемые в равной мере как во впускных, так и в основных; в список 3 - преимущественно в основных погребениях. Вещи списка 1 были датированы III-I вв. до н.э, вещи списка 2 - I в.н.э., списка 3 - I - по вторую половину II вв.н.э. (Скрипкин, 1990а, с. 166-168). Сейчас для меня очевидно, что отдельные вещи списка 2 могут быть датированы временем до рубежа эр. Да и не все вещи, вошедшие в список 1, обязательно должны датироваться всем I в. до н.э. Тем не менее, несмотря на эти уточнения, картина постепенной утраты черт раннесарматской культуры и возрастания веса признаков, характеризующих среднесарматскую культуру, просматривается достаточно очевидно. Вещи 1 списка, типичные для раннесарматской культуры, встречаются в подавляющем большинстве во впускных погребениях (92,6%), преимущественно в прямоугольно-удлиненных (46%) и подбойных ямах (29,3%), в 12% в насыпях курганов, с ними значительно чаще встречается лепная керамика (82,1%), из которой круглодонная керамика составлят 28,1%. Вещи 2 списка в 60,6% обнаружены во впускных погребениях, они продолжают чаще встречаться в прямоугольно-удлиненных ямах (43,1%) и одинаково в подбойных (19,4%) и диагональных (19,4%), значительно сокращается встречаемость с лепной керамикой (36,6%). Вещи списка 3 встречаются в большинстве своем в основных погребениях (72,5%), на первое место выходит встречаемость их в диагональных погребениях (42,8%), в прямоугольно-удлиненных ямах (35,7%), значительно преобладает встречаемость их с круговой керамикой (75,6%). Вполне возможно, что активное нарастание значений признаков среднесарматской культуры начинается с какого-то момента в I в. до н.э., а в I в.н.э. мы имеем дело с уже сложившимся стереотипом среднесарматской культуры.

В этом отношении особый интерес представляет крупный курганный могильник у хут. Новый на реке Сал, в котором по погребальному обряду выделяются комплексы ранне- и среднесарматской культур, но по вещевому материалу очень близких между собой. Достаточно выраженный пласт вещей раннесарматской культуры в этом могильнике отсутствует, большинство категорий находок ближе среднесарматскому вещевому комплексу (Ильюков, Власкин, 1992). Все это свидетельствует, видимо, о компактности могильника по времени его функционирования и о возможном сосуществовании в какой-то период двух культурных традиций, что в значительной мере затрудняет размежевание его комплексов по культурной принадлежности. Так, авторы публикации памятника к среднесарматской культуре отнесли 51 погребение с учетом ряда комплексов еще трех небольших могильников того же района (Ильюков, Власкин, 1992, с. 230), а И.В. Сергацков только в одном могильнике Новом насчитал более 100 погребений среднесарматской культуры (Статистическая обработка..., 2002, с. 59-66). Следует отметить, что этот интересный памятник нуждается в боле тщательном хронологическом исследовании, на основании которого может быть сделана и более объективная культурно-иторическая его атрибутация.

В последние годы, особенно в работах В.П. Глебова, разрабатывается версия о сосуществовании на протяжении достаточно длительного времени ранне- и среднесарматской культур, с последних десятилетий I в. до н.э. практически до середины I в.н.э. (Глебов, 2004, с. 130,131; 2004а, с. 199-203). Рассматриваются им и причины такого явления. В пределах второй половины I в. до н.э. на Нижний Дон с востока вторгается новая группировка кочевников, являвшихся носителями среднесарматской культуры, прежнее население раннесарматской культуры частично было включено в состав нового этнополитического объединения, сохранявшего долгое время свои погребальные традиции. Сама по себе версия о возможном существовании в переходные периоды сарматских культур не нова, она высказывалась и раньше (Скрипкин, 1992, с. 33). В общетеоретическом плане подход В.П. Глебова к данной проблеме у меня не вызывает особых возражений. Остаются неясными или спорными частные темы данной проблемы: где начал формироваться комплекс среднесарматской культуры, который был принесен новой группировкой кочевников, кто они были; какие памятники следует считать самыми ранними, относящимися к среднесарматской культуре. Мне осталось непонятным возражение, высказанное В.П. Глебовым в отношении моего с соавтором В.М. Клепиковым мнения о том, что раннесарматская культура "как массовое явление и единый стереотип к рубежу н.э. прекращает свое существование" (Глебов, 2004а, с.203). Если считать, что и после рубежа эр раннесарматская остается единым стереотипом, то как быть со среднесарматской культурой? Мы считали, что с рубежа эр уже достаточно очевидно сформировался новый стереотип культуры, именуемой среднесарматской. По этой причине раннесарматская культура перестает быть единственным стереотипом, поскольку сформировался другой стереотип культуры, существующий параллельно и активно вытесняющий предыдущий. А о сохранении традиций раннесарматской культуры на определенном этапе существования среднесарматской культуры ни у меня, думаю и у В.М. Клепикова, возражений нет.

Об этом, в частности, свидетельствуют материалы давно всем известного и мной уже упоминавшегося Калиновского курганного могильника. Подавляющее число относимых по вещам к среднесарматской культуре погребений здесь являются впускными в более ранние курганы, сохраняя погребальные традиции раннесарматской культуры. Причем в курганах этого могильника они находятся вместе с раннесарматскими погребениями. Так в кургане 8 находилось 15 раннесарматских погребений и 12 погребений среднесарматского времени, большинство из которых вписывалось в общую систему расположения их по кругу, что является типичным для раннесарматской культуры (Шилов, 1959, с. 343-356, рис. 11). Судя по материалу, впускные погребения Калиновского могильника, относимые к среднесарматской культуре, существовали в то время, когда появляются могильники с индивидуальными среднесарматскими погребениями.

Близкая cитуация наблюдается в Первомайском могильнике VII, где обнаружено большое число ранне- и среднесарматских погребений. Причем 73% среднесарматских погребений оказались впускными. В этом могильнике зачастую трудно провести разграничение между погребениями двух культур (Мамонтов, 2000. - С. 86-113).

Исключительно на археологическом материале на примере таких памятников рисуется картина непрерывности совершения погребального обряда, сложившегося в раннесарматский период, и сохраняющегося в последующее время. Происходят изменения только в материальной культуре, она обнаруживает сходство с вещевым материалом тех могильников, которые состоят из индивидуальных среднесарматских курганов, видимо, подчиняясь общей моде на вещи, связанной в определенной степени с ориентацией на общие производственные центры.

В этом плане интересные данные дают исследования антропологического материала таких памятников. Они фиксируют сходство населения двух рассматриваемых периодов, это может свидетельствовать о том, что такие памятники как, например, Калиновский, Первомайский и некоторые другие могильники могли быть оставлены одной популяцией населения (Балабанова, 2004, с. 224).

В кочевой среде переселения, разных масштабов миграции, подчинение одних другими совершались довольно часто, что с большими подробностями фиксируется источниками, начиная с эпохи Средневековья, и ранний железный век не может быть исключением.

Пути инноваций, внедрение их в субстратную культуру, могут быть различными, в том числе и миграционного характера. Между интенсивностью влияния новых элементов культуры и масштабом миграции не может быть прямой связи. Мигранты могут быть и в меньшинстве, но отличаться мобильной организацией, превосходством в данный момент в военном отношении. Заняв лидирующее положение в новом этнополитическом объединений, они тем самым способствуют активному распространению новых элементов культуры.

Видимо, в Волго-Донском регионе мигранты в ряде случаев создавали собственные курганные могильники. Например, в могильнике Кузин хутор значительное увеличение курганов начинается со среднесарматского времени и антропологически население оставившее их, отличается от ранних сарматов. Причем в дальнейшем здесь просматривается археологическая и антропологическая преемственность среднесарматской и позднесарматской культур (Балабанова, 2004, с. 224, 225). Таким образом, ситуация, описанная выше, повторяется вновь. Такая же картина просматривается на примере Перегрузнинского могильника, в археологическом отношении в Сусловском курганном могильнике.

Итак, подводя итог, следует отметить:

1. Появление инноваций II-I вв. до н.э. в материальной культуре, впоследствии ставших определяющими для среднесарматской культуры, автоматически не привело к изменению погребального обряда раннесарматской культуры;

2. Время, определяющее начало формирования основных элементов среднесарматской культуры в погребальном обряде, установить достаточно сложно. Возможно, это событие относится к концу I в. до н.э. Достаточно убедительно памятники сформировавшейся среднесарматской культуры датируются I в.н.э.;

3. В настоящее время вполне очевидно, что с окончанием формирования среднесарматской культуры продолжают сохранятся традиции раннесарматской культуры, что может объясняться сохранением старого населения в рамках новых этнополитических образований.

Примечания

^[1] Сужу на основании своего знакомства с материалами раскопок грунтовых могильников в районе хут. им. Ленина по отчетам Н.Ю. Лимберис.

Список литературы

Абрамова М.П. Центральное Предкавказье в сарматское время (III в. до н.э. - IV в.н.э.). М., 1993.

Балабанова М.А. Об антропологических "перехлестах" в савроматской и сарматских культурах // Сарматские культуры Евразии: проблемы региональной хронологии. Доклады к 5 международной конференции "Проблемы сарматской археологии и истории". Краснодар, 2004.

Высоцкая Т.Н. Усть-Альминское городище и некрополь. Киев, 1994.

Глебов В.П. О заключительной фазе раннесарматской культуры на Нижнем Дону // Раннесарматская культура: формирование, развитие, хронология: Материалы IV международной конференции "Проблемы сарматской археологии и истории". Вып. 3. Самара. - 2000.

Глебов В.П. Раннесарматские захоронения с северной ориентацией погребенного на Нижнем Дону // Вторая Кубанская археологическая конференция. Тезисы докладов. Краснодар, 1993.

Глебов В.П. Хронология раннесарматской и среднесарматской культур Нижнего Подонья // Сарматские культуры Евразии: проблемы региональной хронологии. Доклады к 5 международной конференции "Проблемы сарматской археологии и истории". Краснодар, 2004.

Глебов В.П. Ранние подвязные фибулы и проблема конечной даты раннесарматской культуры // Проблемы археологии Нижнего Поволжья: I Международная Нижневолжская археологическая конференция. Волгоград: Изд-во ВолГУ, 2004а.

Глухов А.А. Сарматы междуречья Волги и Дона в I - первой половине II в.н.э. // Автореф... канд. ист. наук. Волгоград. - 2001.

Граков Б.Н. GUNIKOKRATOUMENOI (Пережитки матриархата у сарматов // ВДИ. 1947. №3.

Гуцалов С.Ю. О начальной дате среднесарматской культуры Южного Приуралья // Проблемы археологии Нижнего Поволжья: 1 Международная Нижневолжская археологическая конференция. Тезисы докладов. Волгоград. - 2004.

Заднепровский Ю.А. Находки кочевнических зеркал на территории Индостана и Южного Вьетнама // Петербургский археологический вестник. СПб., 1993.

Заднепровский Ю.А. Древние номады Центральной Азии (Сборник статей). СПб., 1997.

Зайцев Ю.П., Мордвинцева В.И. Подвязные фибулы в варварских погребениях Северного Причерноморья позднеэллинистического периода // РА. №2. 2003.

Зайцев Ю.И., Мордвинцева В.И. "Ногайчинский" курган в степном Крыму // ВДИ. №3. 2003а.

Засецкая И.П. "Диагональные погребения" Нижнего Поволжья и проблема их этнической принадлежности // АСГЭ. Вып. 20. 1974.

Засецкая И.П., Ильюков Л.С., Косяненко В.М. Погребальный комплекс среднесарматской культуры у хут. Алитуб // Донская археология №2. Ростов-на-Дону, 1999.

Захаров А.В. Проблема соотношения ранне- и среднесарматской археологических культур на Нижнем Дону // Итоги исследования Азово-Донецкой экспедиции в 1987 году. Азов, 1988.

Ильюков Л.С., Власкин М.В. Сарматы междуречья Сала и Маныча. Ростов-на-Дону, 1992.

Клепиков В.М. Сарматы Нижнего Поволжья в IV-III вв. до н.э. Волгоград. : Изд-во ВолГУ, 2002.

Клепиков В.М., Скрипкин А.С. Хронология раннесарматских памятников Нижнего Поволжья // НАВ. Вып. 5. Волгоград. : Изд-во ВолГУ, 2002.

Литвинский Б.А., Седов А.В. Культы и ритуалы кушанской Бактрии. М., 1984.

Максименко В.К. Савроматы и сарматы на Нижнем Дону (археология и проблемы этнической истории) // Автореф. ... докт. ист. наук. М., 1990.

Максименко В.Е. Сарматы на Дону // Донские древности. Вып.6. Азов, 1998.

Мамонтов В.И. Древнее население левобережья Дона (по материалам курганного могильника Первомайский VII). Волгоград. : Изд-во ВолГУ, 2000.

Мамонтов В.И. Сарматские погребения из курганного могильника Писаревка II // НАВ. Вып. 5. Волгоград. : Изд-во ВолГУ, 2002.

Мандельштам А.М., Стамбульник Э.У. Гунно-сарматский период на территории Тувы // Степная полоса Азиатской части СССР. Археология СССР. М. : Изд-во Наука, 1992.

Марченко И.И. Сираки Кубани. Краснодар, 1996.

Мифы народов мира. М., 1980.

Могильников В.А. Хунну Забайкалья // Степная полоса Азиатской части СССР в скифо-сарматское время. Археология СССР. М. : Изд-во Наука, 1992.

Могильников В.А. Население Верхнего Приобья в середине - второй половине I тыс. до н.э. М., 1997.

Моргунова Н.Л. Курганы у сел Краснохолм и Кардаилово в Илекском районе // Археологические памятники Оренбуржья. Оренбург, 1996

Мошкова М.Г. Пути и особенности развития савромато-сарматской культурно-исторической общности // Научный доклад, представленный в качестве диссертации на соискание ученой степени д.и.н. М., 1989.

Мошкова М.Г. О времени существования диагональных погребений на территории Южного Приуралья // Археологические памятники раннего железного века Юга России. М., 2004.

Рыков П.С. Сусловский курганный могильник. Саратов. - 1925.

Савинов Д.Г. Оленные камни в культуре кочевников Евразии. СПб., 1994.

Сергацков И.В. Погребение среднесарматского времени у села Царев // СА. 1989. №3.

Сергацков И.В. Новые данные к хронологии раннесарматской культуры // РА. 1995. №1.

Сергацков И.В. Сарматские курганы на Иловле. Волгоград. : Изд-во ВолГУ, 2000.

Сергацков И.В. К хронологии среднесарматской культуры Нижнего Поволжья // Сарматские культуры Евразии: проблемы хронологии. Доклады к 5 международной конференции "Проблемы сарматской археологии и истории". Краснодар, 2004.

Сергацков И.В. Шинкарь О.А. Раннесарматские погребения с северной ориентировкой в бассейне Иловли // НАВ. Вып.6. Волгоград. : Изд-во ВолГУ, 2003.

Симоненко А.В. Сарматы Таврии. Киев. : Наукова думка, 1993.

скворцов Н.Б., Скрипкин А.С. Сарматский погребальный комплекс из курганного могильника Майэровский III (проблема интерпретации) // Проблемы археологии Нижнего Поволжья: I Международная археологическая конференция. Тезисы докладов. Волгоград. : Изд-во ВолГУ, 2004.

Скрипкин А.С. О хронологии сарматской культуры // Археология Восточно-Европейских степей. Саратов. - 1989.

Скрипкин А.С. О конечной дате раннесарматской культуры в Нижнем Поволжье //Вопросы археологии юга Восточной Европы. Элиста, 1990.

Скрипкин А.С. Азиатская Сарматия. Проблемы хронологии и ее исторический аспект. Саратов. : Изд-во СГУ, 1990а.

Скрипкин А.С. Азиатская Сарматия. Проблемы хронологии, периодизации и этнополитической истории // Научный доклад, представленный в качестве диссертации на соискание ученой степени д.и.н. М., 1992.

Скрипкин А.С. К проблеме исторической интерпретации археологических параллелей в культуре алтайского и доно-уральского районов в последние века н.э. // Античная цивилизация и варварский мир. Ч. 2. Новочеркасск, 1993.

Скрипкин А.С. К проблеме сармато-китайских культурных связей // Международные отношения в бассейне Черного моря в древности и средние века. Ростов-на-Дону, 1996.

Скрипкин А.С. Этюды по истории и культуре сарматов. Волгоград.: Изд-во ВолГУ, 1997.

Скрипкин А.С. Анализ сарматских погребальных памятников III-I вв. до н.э. // Статистическая обработка погребальных памятников Азиатской Сарматии. Вып. II. Раннесарматская культура (IV-I). М., 1997а.

Скрипкин А.С. Материалы Сусловского курганного могильника // НАВ. Вып. 1. Волгоград. : Изд-во ВолГУ, 1998.

Скрипкин А.С. К проблеме выделения сарматских памятников Азиатской Сарматии II-I вв. до н.э. // Раннесарматская культура: формирование, развитие, хронология. Материалы IV международной конференции "Проблемы сарматской археологии и истории". Вып. 1. Самара. : Изд-во СНЦ РАН, 2000.

Скрипкин А.С. Новые аспекты в изучении истории материальной культуры сарматов // НАВ. Вып. 3. Волгоград. : Изд-во ВолГУ, 2000а.

Скрипкин А.С. О новом варианте лучковых фибул из сарматских погребений в волго-донском междуречье // РА. №2, 2003.

Скрипкин А.С., Клепиков В.М. Хронология раннесарматской культуры Нижнего Поволжья // Сарматские культуры Евразии: проблемы хронологии. Доклады к 5 международной конференции "Проблемы сарматской археологии и истории". Краснодар , 2004.

Смирнов К.Ф. Сарматские курганные погребения в степях Поволжья и Южного Приуралья // Доклады и сообщения исторического факультета. Вып. 5. М. : Изд-во МГУ, 1947.

Смирнов К.Ф. Курганы у сел Иловатка и Политотдельское Сталинградской области // МИА. 1959. №60.

Статистическая обработка погребальных памятников Азиатской Сарматии. Вып. II. Раннесарматская культура (IV-I вв. до н.э.). М., 1997.

Статистическая обработка погребальных памятников Азиатской Сарматии. Вып. III. Среднесарматская культура. М. : Восточная литератуРА. - 2002.

Суразаков А.С. Горный Алтай и его северные предгорья в эпоху раннего железа. Проблемы хронологического и культурного разграничения. Горно-Алтайск, 1988.

Хазанов А.М. Военное дело у сарматов. М., 1971.

Чжун Сук-Бэ. О хронологии комплексов с кинжалами эпохи поздней бронзы из Северного Китая // Археология, палеоэкология и палеодемография Евразии. М., 2000.

Шилов В.П. Отчет о работах Астраханской экспедиции в 1958 г. // Архив ИА РАН, р-1, №1850.

Шилов В.П. Калиновский курганный могильник // МИА. 1959. №60.

Шилов В.П. Запорожский курган (К вопросу о погребениях аорсской знати) // СА. - 1983. - №1.

Шилов В.П. Аорсы (историко-археологический очерк) // История и культура сарматов. Саратов.: Изд-во СГУ, 1983.

Petrovsky R. Studien zu romischen Bronzegefa?en mit Meisterstempeln. Kolner Studien zur Archaologie der Romischen Provinzen. Band 1, 1993.

Rau P. Die Hugelgraeber romischer Zeit an der Unteren Wolga. Pokrowsk. 1927.

В начало страницы

По вопросам, связанным с размещением информации на сайте, обращайтесь по адресу: eremenko@archaeology.ru
Все тексты статей и монографий, опубликованные на сайте, присланы их авторами или получены в Сети в открытом доступе.
Если владельцы авторских прав на некоторые из текстов будут возражать против их нахождения на сайте, я готов удалить их
Коммерческое использование опубликованных материалов возможно только с разрешения владельцев авторских прав
При использовании материалов, опубликованных на сайте, ссылка обязательна
© И.В. Скрипкин (текст), В.Е. Еременко (оформление) 2005
Оптимизировано для Internet Explorer 1280х1024 Страница обновлена 21.03.12